Просмотрев интервью с кандидатом на пост премьер-министра Юлией Степаненко в подкасте LETA «Политики! Что это вообще было?!», внимание привлекают не только ответы политика, но и стиль интервьюирования ведущей Анастасии Тетаренко-Супе.
Острые и неудобные вопросы политику — это неотъемлемая часть профессиональной журналистики. Однако существует существенная разница между настойчивым интервьюированием и ситуацией, когда журналист регулярно перебивает респондента, говорит поверх него или еще во время незаконченного ответа сам вступает в аргументацию.
В стенограмме интервью можно выявить около 30–35 эпизодов, когда Юлию Степаненко перебивают, происходит параллельный разговор или в ее еще незаконченный ответ вставляется следующий вопрос или контраргумент. Даже если соотнести это число со всей записью длительностью 1 час 26 минут, в среднем это один такой эпизод каждые 2,5 минуты. В фактическое время разговора — еще чаще.
В какой-то момент Юлия Степаненко сама вынуждена сказать:
«Не надо мне, пожалуйста, вкладывать то заключение, которое я не закончила.»
Эта фраза очень точно характеризует одну из главных проблем интервью. Респонденту сначала нужно дать закончить мысль. После этого журналист может оспорить её, уточнить и сопоставить с фактами.
Особенно наглядно это прослеживается в вопросах об Украине и России. Неоднократно предпринимаются попытки добиться конкретной формулировки в то время, когда Степаненко еще объясняет свою позицию. В результате структуру профессионального разговора — вопрос, ответ, уточняющий вопрос — местами заменяют незаконченный ответ, прерывание, контраргумент журналистки и параллельный разговор.
Отдельный вопрос — точность фактов. Уже в начале интервью Степаненко указывает на фактическую ошибку в изложении ее политической биографии и призывает проверить это по данным Регистра предприятий. Если редакция преподносит информацию как факт, а интервьюируемый это оспаривает, профессиональный поступок — проверить источники и в случае необходимости уточнить информацию. Факт не может стать спором мнений журналиста и интервьюируемого.
Не менее странно звучит утверждение Тетаренко-Супе о том, что в нашей программе не определена идеологическая позиция. Здесь журналистка уже не просто спрашивает — она сама делает оценочный вывод о политической силе.
Наши ценности не являются секретом для общества: традиционные семейные ценности, нераскол общества, право народа участвовать в принятии важных для государства решений и приоритет интересов Латвии. И в вопросе о Стамбульской конвенции наша позиция была последовательной — мы против ее ратификации и эту позицию мы публично защищали.
С нашей идеологией можно не соглашаться. Можно ее критиковать. Можно задавать о ней самые трудные вопросы. Но утверждение, что у политической силы нет идеологической позиции — это интерпретация журналистки, а не нейтральный вопрос. Профессионально было бы спросить: «Как вы определяете свою идеологию?» и позволить Юлии Степаненко ответить.
На мой взгляд, граница переходится и в вопросах об отце и семье Юлии.
Если в декларации должностного лица указано значительное дарение, вопросы о сумме, происхождении и декларировании средств обоснованны. Это интерес общества.
Но почему кандидата на пост премьер-министра спрашивают, почему в своих предыдущих интервью она не говорила о своем отце, пока ей публично не пришлось объяснить, что отец бросил семью, когда ей было три года?
Если вопрос о декларации, спрашивайте о декларации. Какой общественный интерес требует публичного обсуждения деталей детства и семейных отношений человека?
И именно здесь мы подходим к главному.
В нескольких эпизодах интервью Анастасия Тетаренко-Супе из роли интервьюера переходит в роль дискутанта.
Задача журналиста — не победить в споре с политиком. Журналист может задавать самые неудобные вопросы, требовать конкретные цифры, проверять факты, указывать на противоречия и повторять вопрос.
Но после вопроса человеку нужно позволить ответить.
Зритель имеет право услышать полный ответ Юлии Степаненко и сам решить, согласиться с ним или нет.
После политического интервью обществу следовало бы обсуждать ответы политика. Если спустя 1 час и 26 минут одно из самых сильных впечатлений — это вопрос, почему Юлии Степаненко так часто не давали закончить мысль, то это уже вопрос не к политику, а к профессиональному качеству самой журналистики.
